Неточные совпадения
— Подаст, идиот! Раньше — побоялся бы тетки, а теперь, когда все
на стену лезут и каждый день людей
вешают, — подаст…
У
стены,
на стуле, стояло небольшое, овальное зеркало в потускневшей золотой раме — подарок Марины, очень простая и красивая вещь; Миша еще не успел
повесить зеркало в спальной.
Очнувшись, снял он со
стены дедовскую нагайку и уже хотел было покропить ею спину бедного Петра, как откуда ни возьмись шестилетний брат Пидоркин, Ивась, прибежал и в испуге схватил ручонками его за ноги, закричав: «Тятя, тятя! не бей Петруся!» Что прикажешь делать? у отца сердце не каменное:
повесивши нагайку
на стену, вывел он его потихоньку из хаты: «Если ты мне когда-нибудь покажешься в хате или хоть только под окнами, то слушай, Петро: ей-богу, пропадут черные усы, да и оселедец твой, вот уже он два раза обматывается около уха, не будь я Терентий Корж, если не распрощается с твоею макушей!» Сказавши это, дал он ему легонькою рукою стусана в затылок, так что Петрусь, невзвидя земли, полетел стремглав.
Стены были серы, потолок и карнизы закопчены,
на полу тянулись щели и зияли дыры непонятного происхождения (думалось, что их пробил каблуком все тот же силач), и казалось, если бы в комнате
повесили десяток ламп, то она не перестала бы быть темной.
Он блаженно улыбнулся, хотя в улыбке его и отразилось как бы что-то страдальческое или, лучше сказать, что-то гуманное, высшее… не умею я этого высказать; но высокоразвитые люди, как мне кажется, не могут иметь торжественно и победоносно счастливых лиц. Не ответив мне, он снял портрет с колец обеими руками, приблизил к себе, поцеловал его, затем тихо
повесил опять
на стену.
Он возвратился домой в самом счастливом расположении духа, скинул шинель и
повесил ее бережно
на стене, налюбовавшись еще раз сукном и подкладкой, и потом нарочно вытащил, для сравненья, прежний капот свой, совершенно расползшийся.
Подсказывала ей память, как он в другой раз преданную ей ключницу Степаниду сбирался за что-то
повесить, как он даже вбил гвоздь в
стену, приготовил веревку и, наконец, заставил Степаниду стать
на колени и молиться богу.
Сахар в пакете, в бумаге колбаса, сыр и калачи или булки, которые рвали руками.
Вешали пальто
на гвозди, вбитые в
стену, где попало. Приходили Антоша Чехонте, Е. Вернер, М. Лачинов, тогда еще студент Петровской академии, Н. Кичеев, П. Кичеев, Н. Стружкин и еще кое-кто.
Так вы бы хотели
на голую
стену повесить голую женщину? Я и не знала, что вы такой.
Вместо мебели ей поставили простой, некрашеный стол и три табуретки; в углу стояла кровать, перешедшая, вместе с домом, от управляющего; в
стену вбито было несколько гвоздей,
на которые она могла
вешать свой гардероб.
Добро бы были картины с благородным содержанием, чтобы можно было
на стену повесить, хоть какой-нибудь генерал со звездой или князя Кутузова портрет, а то вон мужика нарисовал, мужика в рубахе, слуги-то, что трет краски.
Омакнул в воду губку, прошел ею по нем несколько раз, смыв с него почти всю накопившуюся и набившуюся пыль и грязь,
повесил перед собой
на стену и подивился еще более необыкновенной работе: всё лицо почти ожило, и глаза взглянули
на него так, что он, наконец, вздрогнул и, попятившись назад, произнес изумленным голосом: «Глядит, глядит человеческими глазами!» Ему пришла вдруг
на ум история, слышанная давно им от своего профессора, об одном портрете знаменитого Леонардо да Винчи, над которым великий мастер трудился несколько лет и всё еще почитал его неоконченным и который, по словам Вазари, был, однако же, почтен от всех за совершеннейшее и окончательнейшее произведение искусства.
«Все-таки Пушкин — придворный человек», — думал он,
вешая его
на стену в столовой.
Сняв со
стены, висевшую
на гвозде кожанную котомку, он уложил ларец между хранившимся там сменами рубах и портов и снова
повесил котомку
на стену.
Старик осторожно
повесил на гвозди винтовку и шашку подле висевшего оружия хозяина, между двумя большими тазами, блестевшими
на гладко вымазанной и чисто выбеленной
стене.
Все унывают, все
повесивши нос ходят, и в то же время все исполнены надеждой и чуть что, так
на стену и лезут.
— Уж и измаялся я, ходючи, устал!.. — ворчал себе под нос старик, снимая охабень и бережно
вешая его
на один из гвоздей, вбитых в
стене около двери.
Прохор вышел. Иван Захарыч снял дорожную куртку и
повесил ее в шкап. Он был франтоват и чистоплотен. Кабинет по отделке совсем не походил
на другие комнаты дома: ковер, дорогие обои, огромный письменный стол, триповая мебель, хорошие гравюры в черных нарядных рамках.
На одной
стене висело несколько ружей и кинжалов, с лисьей шкурой посредине. В глубине алькова стояла кровать — бронзовая, с голубым атласным одеялом.
В спальне она, чтобы похоже было
на пещеру, задрапировала потолок и
стены темным сукном,
повесила над кроватями венецианский фонарь, а у дверей поставила фигуру с алебардой.
Темноватая была квартира, хотя не
вешали ни драпри, ни занавесей, и только
на уличных, квадратных, глубоких в толстой
стене окнах продернули
на веревочке короткие занавесочки от прохожих.
Переехав, начали было расставлять мебель, но
на половине бросили, и через два месяца комнаты имели такой же вид, как и в первый день переезда: в передней стояли забитые ящики и сундуки, завернутые в мочалу вешалки — платья
вешали на гвоздиках в
стене, оставшихся от кого-то прежнего; стоял один сундук и в столовой, и горничная составляла
на него грязную посуду во время обеда.
Поневоле я
вешал испортившееся ружье
на стену и брал другое.
А ведь она каждый день топила печь, варила и пекла, ходила по воду, рубила дрова, спала с ним
на одной кровати, а когда он возвращался пьяный со свадеб, она всякий раз с благоговением
вешала его скрипку
на стену и укладывала его спать, и все это молча, с робким, заботливым выражением.
В комнате, где я поселился, мебель самая обыкновенная, домодельщина; однако я оставил в углу узкий и длинный шкаф с полочками,
на которых сквозь пыль едва виднеется разная старозаветная дутая посуда из зеленого и синего стекла; а
на стене я приказал
повесить, помнишь, тот женский портрет, в черной раме, который ты называл портретом Манон Леско.
Она встала, снесла чулки к печке,
повесила их
на отдушник. Какой-то особенный был отдушник. Она повертела его и потом, легко ступая босыми ногами, вернулась
на койку и опять села
на нее с ногами. За
стеной совсем затихло. Она посмотрела
на крошечные часы, висевшие у нее
на шее. Было два часа. «Наши должны подъехать около трех». Оставалось не больше часа.
После того, как он побывал в восьми домах, его уж не удивляли ни цвета платьев, ни длинные шлейфы, ни яркие банты, ни матросские костюмы, ни густая фиолетовая окраска щек; он понимал, что всё это здесь так и нужно, что если бы хоть одна из женщин оделась по-человечески или если бы
на стене повесили порядочную гравюру, то от этого пострадал бы общий тон всего переулка.
Или же он сидел, мрачный и молчаливый, дома, в четырех
стенах, и ни с кем не общался, или же, как дух изгнанья, окрестив
на груди руки и
повесив голову, блуждал в одиночестве невдалеке.
Отделав
стены под мрамор, раззолотил карнизы, настлал дубовый мелкоштучный паркет, покрыл его шелковыми коврами, над окнами развесил бархатные занавеси, а
на стену наклеил литографию Василья Логинова, в углу
повесил клетку с перепелом, а
на окнах между кактусом и гелиотропом в полуразбитых чайниках поставил стручковый перец да бальзамин.